Я видел тропическую зелень Индии, Цейлона. Она грандиозна, феерична. Здесь мельче растительность, и это делает природу Азорских островов интимнее, уютнее.
А радуга все сияет над горами... У меня никогда не исчезнет из памяти эта радуга, скользящая по горам. В этой радуге как будто открывается вся душа этой очаровательной природы, такая ласковая и нежная, примиряющая небо с землей.
Утихший после хмель наго возбуждения, в котором вино значило меньше всего, я побрел из сада. Где-то нежно звонил колокол, и легкий звон так же шел к белому городу: это был его голос.
Так я попал на кладбище.
Маленькое белое кладбище с часовенкой, около которой огромные колючие кактусы поднимались, как растопыренные простертые к небу руки.
Белые памятники и мраморные фигуры терялись в зелени и розах, траурных поникших розах, которые таили всю скорбь по умершим.
Я еще был на кладбище, когда издали донеслась до меня тихая, мелодичная музыка, скорее примиряющая, чем скорбная. Уж во всяком случае я никак не предполагал, что это похоронный гимн.
Я пошел, и навстречу мне попалась похоронная процессия, сопровождаемая этим гимном.
За гробом шли парами девушки в темных платьях, с юными головками, так же поникшими, как траурные розы. Ехали черные кареты... И траурное молчание сопровождало музыку, звучавшую совсем не по-похоронному.
Я возвращался на пароход поздно вечером.