Так и есть, детей на улицах сколько угодно. При этом некоторые из них едут в крошечных двухколесных повозочках, запряженных барашком. Это придает уличной жизни забавный и уютный вид.
Мужчины здесь -- как мужчины. Зато -- женщины!.. Вообще, каждая нация имеет особую породу женщин. Но женщины Азорских островов все же выделяются. Они некрасивы, но глаза у них напоминают озеро в кратере вулкана.
Я сначала думал, что вижу монахинь. Оказались просто -- туземки. У них черные одеяния с капюшонами, выступающими далеко впереди лица. В глубине капюшона смутно реют их смуглые лица и светятся глаза. Старухи в этих странных костюмах похожи на гигантских черных улиток в раковине; молодые -- на траурные розы, которых так много на острове.
Я иду себе наугад, куда несут меня ноги, иду по узким освещенным солнцем улицам, где свет и тени кажутся живыми и одинаково знойными. А ведь уже декабрь месяц! Из открытых окон встречают и провожают меня любопытные глаза.
Сморщенная старуха, похожая на ведьму, как большинство восточных и тропических женщин в старости, смотрит на меня, прищурившись, как на солнце. Зато молоденькая девушка из-за ее плеча глядит на меня большими влажными глазами. Я как будто и ее видел когда-то во сне.
У ней большой рот и черные блестящие волосы. Она наклоняется через плечо старухи и роняет большую темно-красную розу. Конечно, она уронила розу нечаянно, иначе ей не зачем было тотчас скрываться в глубине.
Но я бросаюсь с середины улицы на панель, как безумный, и беру дорогой цветок.
Он едва коснулся земли. Я не боюсь прижать его к губам. Цветок холодный, как все цветы. Он так нежен и чист, как будто составляет часть этой девушки.
Мне хочется выпить за ее здоровье. К тому же довольно жарко и томит жажда. Я ищу по близости глазами ресторана. Девушка больше не появляется в окне. Я, вздохнув, иду дальше и через несколько минут пью белое холодное вино, аромат которого -- родной этому цветку, а стало быть и девушке, бросившей мне цветок.
Я плачу за вино 500 рейсов, даю половину этой суммы на чай. Мне низко кланяются и провожают до самых дверей, как принца. Земля еще легче под моими ногами.