Какое мне до этого дело. Пусть они будут хоть пираты. Наконец, достаточно взглянуть на обилие вывесок всяких транспортных и торговых контор, чтобы понять род их занятий. Я не собираюсь издавать путеводитель. Я делаю вид, что не понимаю ни слова решительно ни на каком языке, и таким образом гид теряет, может быть, первого и последнего клиента на этом острове.
Лодочники все время бранятся так энергично друг с другом, что я почти понимаю их слова. Лица этих потомков Васко де Гамы смуглые, грубые. Все они босые, с подвернутыми штанами и здоровыми икрами.
Лодка моя вплотную подошла к набережной. Я делаю прыжок и ступаю на берег новой для меня земли.
Некоторое время стою неподвижно, во-первых, от нового ощущения незыблемости под ногами, а, во-вторых, от волнующего сознания, что я еще никогда не касался этой земли.
Вместе с физической радостью, близкой к радости обладания, в меня входит ликующее ощущение молодости и торжества. Кажется, что мне восемнадцать лет, что я люблю и любим.
"Так, так", говорю я сам себе. "Я на Азорских островах!"
Мне хочется хохотать от радости и выкинуть какое-нибудь антраша. Нет, я даже не юноша. Я просто -- уличный мальчишка! Один из таких же озорников, как вон те, что бросаются объедками бананов!
Я делаю несколько движений вперед и чувствую необыкновенную легкость в ногах и во всем теле. Земля как будто сама несет меня, чуть-чуть покачиваясь от своего стремительного движения. Это привычка к волнам. Кровь еще движется во мне по-морскому.
Невысокие белые домики с узкими окнами глядят на меня так приветливо, что я думаю: не пел ли я на их окнах, когда моя душа была в канарейке? К тому же мне в самом деле издалека кажется мгновениями, что я это уже видел. Бог знает, куда во время сна улетает наша душа.
Узкие улицы вымощены лавой. Весь город такой чистенький и веселый, как будто он сейчас только выкупался в океане.