-- Да, он не нынче-завтра сравняется со мной. А ведь я чуть ли не на двадцать лет старше его.
Не без достоинства сказал это, зная, что на вид ему едва-едва можно дать тридцать лет. Белокурая, хорошо подстриженная бородка и усы очень молодили его.
Вероятно, и Эмме было около этого. Но она, по-видимому, была очень здорова, свежа от природы и не прибегала вне эстрады к косметикам.
Полное лицо ее с пышными рыжеватыми волосами не выдавало опухлостей щек и морщинок около глаз и носа. Только губы ее казались несколько поблекшими и помятыми. Она, конечно, это знала и потому часто облизывала их и закусывала белыми, неприятно ровными зубами.
Закат тускнел, тускнело небо и воздух и земля, как будто из них кто-то невидимый постепенно выпивал сияние и тепло. Сразу засвежело, и лошади теперь уже не так мягко ступали по дороге: стук их копыт раздавался все отчетливее и звончее. И лужицы затягивались тонким совсем белым ледком, который с треском фарфора разбивался под копытами. Холодный, слегка стаявший месяц засиял на холодном небе, и звезды, дрожа, как задуваемые ветром свечи, затеплились так высоко, что месяц как будто и не касался их своим сиянием.
Казалось, что путь будет долог, долог, и также долго будут бежать лошади и светить звезды и пахнуть раскрывающей душу землей.
Было как-то странно подъехать к дому из свежего мрака этой тихой весенней ночи.
Севу охватывало при этом приближении жуткое, почти болезненное чувство. Вот за этим холмом, который кажется при лунном свете большой могилой, поворот к усадьбе и сейчас -- конец.
Чему? Он сам себе еще не отдавал ясного отчета, но мучительно чувствовал, что наступает конец чему-то блаженно-дорогому для него. Он уже больше никогда не увидит такими, как сейчас, землю и небо и ночь. Все кончено.
Откуда-то сверху стали падать таинственные трогательные звуки: перекликались журавли.