И она стала суетливо перебирать все вещи, дотрагиваясь до них руками, и, не успев осмотреть одну, брала в руки другую, охая и ахая от удивления и восторга при виде всех изящных мелочей, к которым она не привыкла, скитаясь из города в город по номерам средних гостиниц.
-- Вы, может быть, хотели бы освежиться, переодеться с дороги? -- предложил ей Вячеслав.
-- Нет, это уже после ужина. Вот я только вымою руки.
И она тут же протянула руки обоим братьям, чтобы они расстегнули ей манжеты рукавов.
Вячеслав принялся за это тотчас же, а Сева, точно не заметив, отвернулся.
-- О, как это странно, что я не слышу за стеной чьих-то шагов, голосов, брани, как всегда в гостинице, и этих звонков, звонков в коридоре..., Игры на рояле. Ах, да! А у вас есть рояль?
-- Есть.
-- Вот чудесно. А к вам ездят гости? Устраивают вечера, танцы? Нет? Ах да... я забыла...
Она болтала, и вода, журча и всплескивая, падала ей на руки и из чашки умывальника в ведро. И в этих всплесках и переливах воды было что-то общее с ее говором, столь же однообразное, утомительное, скучное.
Тем, что она умывалась при них, она сразу установила свою интимность с этим домом, хотя, конечно, делала это неумышленно. И, вытирая свои полные белые руки, глядела то на одного, то на другого брата, фамильярно улыбаясь обоим, как будто давно сжилась с ними и уверена, что они считают ее своею.