Он хотел убить ее? Но разве он не бесконечно хуже, не презреннее ее!
Издалека на него взглянули другие глаза. Он весь сжался, точно хотел спрятаться от них. Потом вдруг выпрямился, ахнул от озарившей его мысли и стал искать глазами по комнате.
Увидел обнаженное тело, и уже без всякой злобы, почти машинально прикрыл ее простыней.
После этого на мгновение рассеяно остановился посреди комнаты. Сероватый свет все внимательнее глядел в щели ставень. Прокричал петух, раздирая криком остатки жуткой ночной тишины. Скрипнула калитка и, как выстрел, щелкнул кнут: пастух выгонял скотину.
Он вспомнил и почти радостно взглянул на стену, но не сразу подошел.
Прислушался к шуму и мычанию выгоняемой скотины, к голосам пробуждавшейся жизни.
Начинался трудовой день, но все казалось ему страшно далеким и прошедшим, как свет звезды, угасшей сотни лет тому назад.
Бездонный провал открылся перед ним, и в него упала целая вечность. Может быть, это было мгновение. Но, казалось, огромная жизнь прожита, и старость, скудная, безнадежная, давит тело и душу.
Сева тщательно оделся. Спокойно и даже как будто деловито вынул из кармана записную книжечку, раскрыл ее, достал перочинный ножичек и, тоненько очинив карандаш, четко написал, что так часто приходилось слышать и читать в газетах:
"В смерти моей прошу никого не винить". Затем подумал, мусля карандаш, хотел еще что-то написать, объяснить, но вместо всего добавил только: "Прощай, милый брат. Не жалей обо мне: я не достоин".