Безмолвные взгляды и красноречивые выражения лиц молодых спутников утомили, наконец, их обоих, и, точно уже не надеясь более осуществить своего невинного обоюдного желания, они отвернулись друг от друга. Он стал тупо смотреть в окно, а она пыталась задремать, свернувшись, как кошечка на солнце, подобрав ноги под юбки и подперши голову маленькой подушкой-думкой.
Между тем пейзаж мало-помалу стал изменяться. Поля, похожие на золотые шахматные доски, где клетки ржи, пившей солнечный свет, чередовались с черными парами, стали сменяться малороссийскими хуторами, утопавшими в садах, как синие незабудки в кудрявой зелени. Там, в этих садах, кое-где белели расшитые свитки и плахты, а зелень была окроплена крупными, сочными ягодами черешен, пронизанными насквозь солнцем, как драгоценные рубины. Но эти ягоды видел в окно только один семинарист, потому что все остальные пассажиры давно перестали смотреть не только в окна, но и друг на друга. В изнеможении, полураскрыв рты, они напоминали выброшенную на берег рыбу, почти не ощущая того, что от этих садов и хуторов начинает веять свежестью, что золотые поля не отражают уже более солнца с такою силою, точно это не зреющий хлеб, а медный щит, на который больно смотреть. Да и самое солнце, как будто утомившись, слегка подвинулось на запад и пекло уже не так сильно.
Вид этих хуторов и черешен раздражал и мучил семинариста почти до физического страдания. При виде их ему представлялось свое родное гнездо, село, утопающее в таких же садах, церковь и неподалеку дом отца его, священника этого села, с фруктовым садом и такими же черешнями перед окнами...
Вот уже почти сутки едет он домой из вольской духовной семинарии... Еще остается часов шесть езды. Под вечер он будет на станции "Купавы", куда вышлют за ним лошадей из дома. А там часа два порядочной езды проселочной дорогой, и он будет дома и прежде всего набросится именно на эти черешни, один спелый приятно-кисловатый сок которых только и может освежить ссохшиеся губы, рот и утолить жажду.
И вкус самых черешен так ярко вспоминается ему в эту минуту, что он невольно высовывает ставший шершавым язык и облизывает запекшиеся губы.
* * *
-- Черешни! Черешни! Купите черешен! -- слышит он вдруг пискливые детские голоса сквозь дрему, в которую его погрузили эти грезы о черешнях. В первое мгновение ему кажется, что он слышит эти голоса во сне. Он широко открывает глаза и оглядывается вокруг. Поезд стоит на станции... Весь вагон слегка оживился, и все тянутся к открытым окнам, в которые просовываются целые ветки, отягощенные черешнями, спелыми и сочными, как те, о которых он грезил.
Эти ветки с черешнями продают босые, загорелые девочки... Семь копеек, шесть копеек, даже пять копеек ветка...
-- Девочка! Давай сюда черешни! Давай скорее! -- кричит в окно его молоденькая соседка. -- Вот тебе пять копеек. Давай скорее!
Она боится, что не успеет купить этих дивных ягод. Она тоже только что очнулась от дремоты, и ей нестерпимо хочется пить.