Поезд дает второй свисток. Глаза его соседки, успевшей за несколько мгновений порядком ощипать черешни, вопросительно обращаются на него.
"Как?! -- красноречиво говорят эти карие милые глаза. -- Неужели он не хочет черешен?"
Ему кажется, что она догадывается об его безденежье, и краска стыда и досады заливает его худое и длинное лицо.
-- Убирайся ты со своими черешнями! -- с деланною грубостью кричит он неестественным басом на девочку и еще более краснеет и за несвойственную ему грубость, и за этот неестественный бас. Ему кажется, что после этого девушка должна презирать его или за бедность, или за жадность и дикий голос.
-- Дай сюда! Дай сюда, девочка! -- снова кричит, просовываясь в окно, юная соседка и тоже краснеет.
Но что же поделаешь, если на первой ветке остается уже немного черешен, а ей кажется, что она способна съесть еще вдвое больше.
Опять ветка едва не задевает его по лицу, так что он мучительно чувствует аромат ягод. Несколько штук их сорвалось с ветки и упало на грязный пол.
Третий свисток, и поезд, звякнув цепями, трогается.
От толчка вагона девушка с черешнями едва не падает на семинариста. Ветка черешен касается его лица.
-- Ах! Простите! -- слышит он испуганный симпатичный голосок.