-- Нет, я сама. Я не могла оставаться спокойной, зная, что ваша девочка больна и... потом узнала.
-- И послали цветы?
-- Да. Я не решилась сама принести их. Я думала, что в такую минуту вам не до меня.
-- И, как видите, ошиблись, -- несколько примиренный ее признанием, тихо произнес он. И тут же подумал: рассказать ей или нет о том, как были встречены эти цветы.
Под осенними звездами, горевшими так необыкновенно ярко, в этом опустелом саду над морем, прикрытая вязаным платочком, она была так несказанно привлекательна, что хотелось, вместо всяких объяснений, взять ее за руку, притянуть к себе и сказать, что, несмотря на это горе, может быть, благодаря ему, он убедился, как она бесконечно ему дорога, и пришел только затем, чтобы сказать ей это.
И если бы она встретила его иначе, если бы не вплелось так нечаянно имя Дружинина в первые слова их беседы, так бы он и сказал. Но тут у него снова сорвалось с языка:
-- Значит, Дружинин бывает у вас.
-- Да, был. Всего один раз.
-- Всего один раз, -- повторил он ее слова с недоброй иронией. -- Вы, может быть, сожалеете, что обманулись сейчас в своем ожидании.
-- Зачем вы говорите это, -- печально произнесла она и села на скамью, не то огорченная, не то подавленная вопросом.