-- Что это вы рисуете меня такую... когда я ем. И потом... я даже не посмотрелась в зеркало.
Она оставила вилку, аккуратно, как-то по-детски сложила салфетку и, запив вином рыбу, подошла к зеркалу.
Прежде всего заметила, что лицо ее покраснело от вина, прижала к своим нежным щекам ладони, и все обратили внимание, что у нее пальцы необыкновенно красивы, но несколько загрублены черной работой.
Стекло все было исчерчено именами, и девушка, поправляя свои непослушные золотистые пряди, вслух читала надписи:
-- Шуренок... Мимочка... Элька... -- Читала и недоумевала искренно: кто же это все написал. -- Смешные имена, точно собачьи клички.
На это странным раздражением отозвался Дружинин:
-- Да оно почти так и есть. Можно наверняка сказать что к особам с этими кличками господа, которые их сюда приводили, относились не лучше, чем к собачкам: накормили, напоили, позабавились, а затем, отпустив, забыли.
Всех несколько удивили его слова а еще больше тон. Невольно перевели глаза на девушку, и показалось, что она как-то насторожилась.
-- Вот чепуха, -- поспешил возразить Даллас. -- Откуда это у тебя такая строгость. Вы не слушайте его. Он, конечно, говорит вздор, -- обратился художник к барышне. -- Эти особы, которые таким образом расписались, просто в большинстве случаев любящие повеселиться так же, как и мы.
-- Ну, не все так, -- упорствовал Дружинин.