Лесли с скромным достоинством ответил, что действительно любит музыку, но не может сам не сознавать недостатка своего музыкального образования.
И он сел за порядочно разбитое пианино и, с видом почти вдохновенным, стал перебирать клавиши.
-- Прошу вас назвать романс, который вы знаете.
-- Ну, вот... "Весна идет". "Под душистою веткой сирени". -- И она назвала еще несколько простеньких стареньких романсов, которые распевают провинциальные барышни.
У большинства художников, любивших музыку и усердно посещавших концерты, эти названия вызвали снисходительный улыбки.
-- Вот еще "Соловей мой, соловей".
-- А, это уже несколько лучше, -- одобрил Кроль, у которого был недурной баритон, несколько пошатнувшийся от беспутной жизни.
Лесли знал этот аккомпанемент и живо за него ухватился.
Вот и отлично. Будем петь "Соловья".
Он помнил эту вещь в исполнении Альмы Форстрем, и боялся, что выйдет жалко и, может быть, смешно.