Мать подавила вздох: видно, не очень-то примирился. Но уже самые слова его об этом принесли ей утешение. И в ее горьком состоянии могла найтись если не радость, то некоторая отрада.
Она перевела помутневшие глаза с сына на девушку, но выражение лица Ларочки сбивало ее: в этом лице не было той ясности, которая светилась всегда, даже в наиболее тяжкие часы.
Он оскорбился.
-- Ты, мама, не слушай ее. Есть пределы, за которыми скромность переходит уже в фальшь.
Мать также поддерживала сына.
-- Правда, какая молодая девушка нынче осталась бы так верна своему сердцу, как вы.
В глубине души она была, однако, убеждена, что каждая девушка так бы именно и поступила, потому что даже слепой и изуродованный, ее сын был все же достойнее, по ее мнению, всех зрячих красавцев в мире.
-- Разве я не вижу, что представляют собой не только нынешние девушки, но и женщины? -- прибавила она с раздражением, убежденная, что если и были у него какие-нибудь грехи в отношении женщин, так это потому, что они сами развращали его и, наконец, погубили.
Он с раздражением остановил мать:
-- Ах, мама, ты не о том.