Мать заметила это и налила ей сама.
Прислуга зажгла лампу, и он взволнованно заявил, что почти различает огонь.
Лара приняла вино свободной рукой, глотнула и хотела сесть, как всегда, за стол против него, но он крепко сжимал ее пальцы.
-- Нет, нет, ты сядешь нынче со мною рядом. Уступи ей на этот раз, мама, свое место.
-- Пожалуйста, пожалуйста, -- поспешила согласиться мать, садясь напротив и все больше дивясь какой-то еще непонятной ей, но уже явной перемене в обоих. Верно, на суде произошло что-нибудь необыкновенное.
И она опять устремила вопросительный взгляд на девушку.
Та почувствовала необходимость ответить.
-- Он все преувеличивает, приписывает мне то, в чем я... -- не сразу нашла подходящее выражение и чуть не сказала "не виновата", но поправилась: -- не участвовала. Я ни слова не говорила и ничем не проявила себя на суде. А вот он был, действительно, великодушен до героизма, оттого и чувствует себя так хорошо.
-- Только из-за тебя! Только из-за тебя! -- воскликнул он голосом, задрожавшим восторгом и нежностью. -- Не будь тебя, я бы не мог никогда ни простить, ни помириться с той, со всем миром, и главное, вот с этим...
И он печальным движением поднес свои руки к лицу, к глазам, и так остался на несколько мгновений с закрытым лицом.