-- Не сердись, мама, не сердись. Ты нынче должна быть спокойной, -- говорил он с улыбкой в голосе.
Медленно стал пить, очевидно, наслаждаясь душистым, крепким вином, и, выпив до капли, продолжал еще более окрепшим тоном, в котором мать ловила уж давно не слышанные ею умиротворяющие ноты:
-- Да, да, все лучше, чем можно было ожидать, и за все это мы должны быть благодарны Ларе. Все она, все от нее.
И он безошибочно повернулся в ту сторону, где стояла девушка, даже протянул по тому направлению руку, сам удивляясь в то же время вслух своей чуткости.
-- Как это странно, мама, я не вижу ни тебя, ни ее, а знаю, где вы, и даже -- далеко от меня или близко.
Рука его все оставалась протянутой, и Лара поспешила ее принять.
Мать с зорким вниманием взглянула на девушку, но лицо той, всегда такое светлое, оставалось теперь задумчивым и печальным.
Заметив этот обращенный на нее пристальный безмолвно вопросительный взгляд, она, сама не зная почему, смутилась и постаралась улыбнуться; но улыбка вышла тусклой, почти виноватой.
-- Я устала, -- поспешила сказать она в свое оправдание. -- И, правда, голодна. Пожалуй, и мне глоток вина не повредил бы.
И она хотела осторожно высвободить из его руки свою руку, чтобы налить вина, но он не выпускал ее пальцев.