-- Почему? -- переспросила она. -- А вдруг, в последний момент, мы пожалеем, или испугаемся страдания, я -- твоего, ты -- моего...
-- Да, да, -- поспешил он согласиться.
Духота увеличивалась, но дождя все не было. Гроза уходила за море, и оттуда долетали бесшумно вспышки сухих сиреневых молний.
У него стучало в виски и горел мозг. Боялся сойти с ума от этих подавляющих мыслей. После долгого молчания он с усилием выговорил:
-- Когда же?
-- Нынче в полночь. Ты здесь. Я -- у себя.
Она подошла к нему. Опасаясь, чтобы он не раздумал, спешила закрепить его решение.
-- Вот возьми, -- положила она ему в руку что-то, завернутое в бумажку. -- Это морфий. Я его давно с собой ношу.
-- Значит, и задумала давно? И молчала... Где же ты его взяла?
-- Не все ли равно.