Тогда она тихо взяла его за руки, усадила на стул, стала возле него на колени и дрожащим от собравшихся в груди рыданий голосом заговорила:
-- Мальчик мой, мальчик, что ты задумал?
Рыдания неожиданно для него самого внезапно прорвались сквозь толщу всего пережитого за эти часы. Он ухватил руками ее шею и прижался к ней, как бывало в детстве в покаянные минуты, когда она своей любовью и лаской вызывала в нем сознание в его проступках.
Она также не могла сдержать рыданий; лаская его волосы, лицо, руки, она роняла на эти руки слезы и говорила:
-- Мальчик мой, родной мой мальчик. Как ты мог... ведь я все понимаю. Как ты мог не пожалеть меня... меня... твою маму, у которой ты один...
Он всхлипывал, как ребенок, и сквозь эти всхлипывания вырывались слова:
-- Я не могу... мы условились.
-- Условились! -- отшатнувшись от него, вскрикнула она.
-- Да, да, условились. Условились умереть вместе в полночь.
-- В полночь! -- неестественным голосом выкрикнула она и поднялась на ноги и с внезапной яростью заметалась по комнате, ища часы и повторяя: