-- Нет, нет, ты не смеешь так думать. Я сам предлагал ей уйти от меня. Слышишь, я сам.
Она опешила от этих слов, но лишь на одно мгновение, ревнивая ярость толкала ее вперед:
-- Ах, ты не знаешь. Ты не знаешь, что гораздо легче уйти от мертвого, чем от живого.
-- Зачем же было тогда спасать меня от смерти, -- потрясенный цеплялся он за прежнее.
-- Ах, ну, мало ли что! Она сама, может быть, не была уверена. А теперь я знаю, она получила от него письмо. Она скрыла от тебя, но она получила от него письмо.
Эта мелочь показалась ему самой страшной. Стиснув руки, трясущимися губами, он бормотал, как бы моля пощады:
-- Это невозможно! Это чудовищно! Предательство!
-- Да, да, чудовищно! Но если одна могла выжечь твои глаза, изуродовать твое лицо, почему этой не совершить предательство.
Эти доказательства вырвались у ней в каком-то мрачном вдохновении, и она, наконец, сама в них поверила и увидела их власть над ним.
Ошеломленный, он зашатался и поднял руки, ища опоры, чтобы не упасть, и, верно, упал бы, если бы она не поспела к нему и не помогла подойти к дивану.