-- Нет, пока еще не любила.
-- Но ведь вам же нравится Стрельников?
Она без всякого жеманства ответила:
-- Что ж из того! И вы мне нравитесь.
Он сделал вид, что не дослышал последнего признания, или не придал ему цены. Да при таком сопоставлении оно не могло его особенно обрадовать.
-- И, конечно, вы ему нравитесь, -- продолжал Дружинин. Но не выдержал принятой им роли и перебил сам себя почти с отвращением: -- А черт возьми, "нравитесь", "не нравитесь", есть что-то невероятно пошлое в этих словах и вообще... Я только хочу сказать, -- краснея за свою несдержанность, с внезапной горячностью поторопился он выяснить свою мысль: -- Я вовсе не моралист. Я ненавижу все это. Человек должен от многого освободиться, чтобы жизнь была свободнее и светлее. Но отвратительно, когда и картофельная ботва и прекрасные цветы принимаются только как средство для удовлетворения аппетита какого-нибудь жвачного.
-- Не понимаю, о чем вы говорите, -- чистосердечно заявила она, чувствуя в его словах какой-то затаенный злобный намек.
-- Я говорю о Стрельникове! -- раздраженно вырвалось у него. -- Стрельников не из тех, кому нужно светлое чувство, да он и не оценит жертвы, -- и, заметив в глазах ее промелькнувшую тень, поспешил прибавить:
-- Я говорю это вовсе не с целью уронить его в вашем мнении. Прежде всего я это хотел сказать ему самому, но нас прервали. И все же, я ему нынче скажу.
-- Нет, -- остановила она его с таким жестом, точно движением руки пресекала это ревнивое решение.