Она минуту подумала и ответила просто:
-- Тем, мне кажется, что женщина любить покоряться.
-- Что же это, по-вашему, не хорошо?
Это уже походило на экзамен, и она насторожилась.
-- Не не хорошо, а не нужно. Пусть живет по-своему.
-- Вот вы какая. А мне так нравится в женщине именно то, что она, как вы сказали, любит покоряться. Это, однако, совсем не то, что делать то, что скажут. Понимаете? Это придает ей свою поэзию, как мужчине придает поэзию то, что он стремится побеждать. Каждому свое, и мне кажется, что первое красивее. В этом есть залог великого самоотречения, жертвы, подвига.
Она ухватила только сущность его мысли и, не справившись с собою, забыв о том, что он, может быть, лишь экзаменует ее, с искренним отвращением воскликнула:
-- Ненавижу!..
-- Что ненавидите?
-- Вот, что вы говорите. Может быть, и во мне оно есть, как в женщине, оттого я еще более ненавижу. Что это такое! -- возмущалась она, не умея ответить по существу. -- Самоотречение, жертва!.. Ничего здесь красивого нет. Одна выдумка.