Это ее обидело.
-- Чему вы смеетесь?
-- Простите, -- мягко ответил он. -- Мне вспомнился телефонный мальчик в Петербурге, в одной гостинице, где я останавливаюсь. Этот мальчик -- племянник швейцара из деревни. Я любил разговаривать с ним и часто рассказывал, что я видел сам. "Вот бы я хотел путешествовать!" -- воскликнул он однажды. Зачем? -- спросил я. И он ответил: "Как зачем? Чтобы удивляться!"
Она еще не успела обдумать, к чему он сказал это, как снова раздался рожок кареты скорой помощи. Здесь, в этой тихой улице, звук рожка, извещавшего об ужасе жизни, прозвучал особенно дико.
-- Опять! -- с досадой воскликнула она.
Дружинин нахмурился и пробормотал как будто про себя:
-- Вот отчего мне иногда так и скучно.
-- Перестаньте. Когда придет наш черед, тогда пусть. А пока надо думать только о жизни, только о жизни.
Что значило это -- пусть, -- осталось для него неясным. Но его поразила та страстная жажда жизни, которая горела в ее словах и в голосе. Тут было какое-то странное сочетание ребенка с женщиной. Или последнее привито той тяжелой нищенской жизнью, в которой прошло ее детство.
Во всяком случае, в ее натуре было то, чего ему так недоставало всегда. Но рядом с ней и у него самого пробуждалось что-то подобное. Он невольно подумал: "А хорошо было бы исполнить ее желание, дать ей возможность путешествовать, а еще лучше самому поехать с ней".