Звонили, очевидно, не в первый раз. Но сон отделял первый звонок от сознания таинственной границей иного, чуждого мира. Теперь звонок разбил эту границу и коснулся сознания.
Акушерка тревожно открыла глаза.
Звонок продолжался. Он наполнял сумрак настойчивым призывом.
-- Гаша! Агафья! Гашка!
Прислуга не отзывалась. Пришлось бежать в одной рубашке в кухню и растолкать ее, а сама Марья Симоновна, ежась от холода, накинула юбку и платок и размышляла, к какой роженице зовут ее.
Но среди клиенток не было ни одной на эту ночь. Или неблагополучно, или, значит, к незнакомой.
Так и оказалось.
Она высунула голову в дверь и увидела своего дворника с другим мужиком, также дворником, посланным от родильницы.
-- К незнакомым не пойду! -- решительно заявила акушерка. -- Я всю прошлую ночь не спала, а нынче опять тащиться ни весть куда в полночь!
-- Помилуйте, какая теперь полночь! Седьмой час утра. Светает... Да и недалеко это... На пять минут ходу, а дело-то такое, что некогда другую разыскивать.