Трагик также старался улыбкою побороть неловкость, берясь за ручки тележки, и с какою-то не идущею к делу прибауткою двинулся вперед.
Шествие тронулось. Впереди шел Ларский, за ним -- Скукин, а позади -- я с Дальской, девочкой и Цербером.
-- Послушайте,-- шепнула мне вдруг Дальская.
Я остановился.
-- Ради бога, извините, что я, будучи так мало знакома с вами, принуждена... решилась... Ну, словом, я хотела просить вас не угощать водкой ни Скукина, ни особенно мужа.
Я поспешил успокоить ее на этот счет. В это время Ларский, как будто чувствуя, о чем идет речь, обернулся назад и укоризненно посмотрел па Дальскую.
Та как ни в чем не бывало продолжала идти.
Солнце по-прежнему пекло с неба, и по-прежнему назойливо трещали кузнечики.
II
Часа через полтора мы уже входили в ворота моего хутора. Прислуга с изумлением глядела на моих спутников, но, видя мое внимание к ним, скрыла свое удивление. Я пригласил гостей в столовую, где было тихо и прохладно, и распорядился, чтобы накрывали на стол, а главное -- подали чего-нибудь прохладительного. Скукин развалился на лонгшезе и, взяв со стола из ящика сигару, закурил ее. Дальская с девочкой молча разглядывали гравюры только что полученного журнала, а Ларский разговаривал со мною за столом. Он старался держать себя с достоинством, но его костюм и положение, очевидно, стесняли его до тех пор, пока в бокалах не заискрилось шампанское, а в стаканах и рюмках вино...