Водки на столе не было, несмотря на весьма прозрачные намеки Скукина; тем не менее к концу обеда мы все значительно охмелели, а Ларский и Скукин, почти не отрывавшие от губ стаканов с вином, и совсем опьянели. Разговор сделался оживленнее. Ларский и Скукин стали хвастаться своими успехами, и дело едва не кончилось поражением Скукина. Пришлось успокаивать того и другого, а чтобы положить конец дальнейшим "недоразумениям", я предложил своим гостям отдохнуть и указал всем отдельные комнаты. Последним повел я в свой кабинет Ларского. Он совершенно опьянел. Мускулы его лица ослабели, и нижняя челюсть опустилась, что придавало ему старчески-скорбное выражение. Он грузно сел на приготовленный ему диван и, сжав обеими руками голову, оперся ими о колени.
Я приказал подать содовой воды и дал ему выпить. Он выпил автоматически и как будто бы несколько освежился.
Мне пришло в голову, что он, может быть, стесняется меня лечь спать, и я уже хотел уйти, как вдруг он поднял голову и мутным взглядом посмотрел на меня.
-- Садитесь,-- проговорил наконец он и усадил меня рядом на диван.
Прошла минута молчания. Ларский сидел, погрузившись в глубокую задумчивость.
-- Послушайте! -- наконец заговорил он, положив мне руки на плечи,-- я вижу, вы благородный человек, а я -- скотина.
-- Полноте!
-- Нет, я скотина! -- настойчиво повторял он,-- "Но не лучше ли, прежде, чем бросим мы в нее приговор роковой,-- подзовем-ка ее да расспросим: как дошла ты до жизни такой?"8 А все-таки я скотина: в первый раз попал к человеку в дом и нализался вдрызг... Вы благородный человек... Выпьем на брудершафт...
Выпили... содовой воды, но Ларский не заметил этого невинного обмана.
-- А когда-то и я был человеком,-- продолжал он,-- да погубили меня, погубили... "Люди добрые! Взгляните! Коршуны живого человека заклевали!"9 -- вдруг возопил он, потрясая руками, но, на мгновенье поднявшись с дивана, он снова упал на него, и обильные пьяные слезы покатились у него из глаз.