-- Дальская, героиня и моя жена,-- представил он мне женщину.-- Вы не удивляйтесь, что моя фамилия одна, а ее -- другая: это на сцене всегда так бывает, во-первых, потому что, vous comprenez {вы понимаете (фр.). },-- нравы испорчены, а во-вторых, потому, что при выборе фамилий для нас закон не писан... Комик Скукин. Фамилия несколько несоответствующая его амплуа, но зато близкая к истине безусловно. Впрочем, дарование комическое есть только ничтожная ветвь его дарований, коих перечесть не станет человеческих сил: он и актер, и суфлер, и куафер, и магнетизер, и вообще, по-видимому, все оканчивающееся на "ер", исключая "bonjour" {здравствуйте (фр.). }, не чуждо ему.
Трагик, очевидно, старался сразу выказать себя во всем блеске своего остроумия, образованности и величия, но, несмотря на всю эту напускную развязность и дурной тон, чувствовалось, что он не глуп, а в манерах его проглядывало изящество и самоуверенность человека, привыкшего бывать в обществе.
Равнодушно выслушав своего товарища, комик привстал с трона, чтобы протянуть мне руку, и пренебрежительно заметил:
-- Мели, Емеля,-- твоя неделя. Удивляюсь только, как у тебя язык в такую жару ворочается. Точно тебе за это деньги платят!
-- О сын несчастия! О жалкий материалист! -- возопил трагик.-- Никак ты не можешь постичь, что, помимо денежных интересов, у человека могут существовать другие.
-- Думаешь, водкой угостят?
-- Бол-л-ван!.. "Водкой угостят"... Вы уж его простите,-- обратился ко мне Ларский, кивая на комика, по-прежнему важно восседавшего на троне,-- он глуп от природы: в детстве мамка его ушибла, так с тех пор от него глупостью и отдает.
-- Ну, будет вам, господа, изощряться в остроумии. Идти нужно,-- говорила "героиня".
-- Успеем,-- ответил Скукин.
-- Кстати,-- обратился ко мне Ларский,-- вы, вероятно, знакомы с Серебрянском; не можете ли вы дать нам некоторые сведения о нем применительно к нашему делу?