И по тому, как она поглядела на него, и еще больше по тому, как в глазах ее заблестели мутноватые слезы, он понял, что она уже все знает, но что для нее так же, как и для него, со смертью ребенка умерло далеко не все, что они от него ожидали.
Полная акушерка, похожая и своими движениями и своим лицом, покрытым черными точечками, на переодетого в белый халат побрившегося солдата, предупредила его, чтобы он не очень волновал больную. Но он и без того боялся ступить и шевельнуть рукой, чтобы не нарушить покой ее, и ему было очень обидно, что вокруг до этого не было никому никакого дела. В коридорах, через которые проходил он, было неряшливо и шумно и эту неряшливость особенно придавали будущие роженицы, которые без всякого стеснения, чуть не в одних рубашках, попадались ему на глаза с своими неестественно выпяченными животами и какими-то растрепанными движениями; они громко разговаривали и даже бранились между собою, и в этом сказывалось оскорбительное неуважение к почти священному месту, где появлялись на свет новые жизни.
Еле сдерживая робкий и жуткий трепет, проникавший все его тело, Павел Васильевич присел на стул у изголовья жены и долго не мог произнести ни слова, а только смотрел умоляюще на ее некрасивое, но еще более дорогое, чем раньше, лицо, на эти полные слез, как бы виноватые глаза, на дрожащие утончившиеся губы, которые хотели раскрываться, чтобы сказать что-то, но не могли.
-- Ничего, ничего, -- забормотал он, наконец, как бы предупреждая успокоительно все, что она могла сказать ему -- Ничего -- Бог даст...
Он хотел прибавить то, что для его ободрения сказал ему доктор: что Бог даст, -- будет еще ребенок, но сам не зная, почему, не сказал. Она и без того понимала его.
Слезы выкатились у нее из глаз, где стояли выпуклыми светящимися озерками и крупными каплями скатились на выдавшиеся скулы и на виски. Но ресницы, слипшиеся от влаги, даже не шевельнулись.
Медленно выпростала она из-под одела особенно побелевшую слабую руку, и он уже хотел взять ее, но из осторожности удержался, и наклонившись, коснулся этой сухой и хрупкой руки губами.
И в то время, как он наклонил к ней свою голову, услышал шепот ее:
-- Хоть бы посмотреть дали... И не видела, как унесли...
-- Ну, что уж там. Ведь мертвый, -- ответил он также шепотом.