-- Все-таки...
Она не договорила; лицо ее перекосилось, и щеки сразу стали мокрыми.
-- Ты сейчас же пойди, найди его, -- продолжала она с серьезным и строгим лицом. -- Похорони сам. Хорошо похорони, как будто бы он жил. -- Мы будем на могилку ходить. Будем звать Колечкой.
Она уже еле договорила последние слова и замолчала, полузакрыв от слабости глаза, и черты лица ее стали так симметрично правильны, как никогда не бывали раньше.
Он сразу понял ее и почувствовал всю значительность того, что она сказала. И стало как-то не по себе от того, что это ему самому не приходило в голову.
-- Да, да, -- поспешил он ответит, -- непременно сейчас же пойду и возьму.
И его даже охватила боязнь, как бы не опоздать. Ведь уже прошло несколько часов, как унесли ребенка.
И когда акушерка объявила ему, что пора уходить, так как больная явно устала, он без возражения поднялся, благословил жену и вышел, осторожно пятясь к двери и видя, как его провожают, устало скашиваясь в его сторону, большие зрачки помутневших глаз, запавших в синие круги.
Маленькая, вертлявая, худенькая сиделка, с птичьим носиком, встретила его у двери ободрительным щебетаньем:
-- Все будет хорошо. Не пройдет и недели, как больная окрепнет. Уж вы можете быть спокойны, я за ней так слежу, так слежу...