I.
Степанов затрепетал от волнения, прочитав в газете сообщение, что в гостинице "Париж" остановился проездом знаменитый писатель Агишев.
Степанов сам мечтал о писательской славе, на что имел полное основание. По крайней мере его поддерживал в этом убеждении ближайший друг и любитель литературы Кругликов. И у самого претендента были на это некоторые фактические данные: не говоря о рассказе, напечатанном в местной газете, он имел в своем портфеле дюжины полторы оконченных и неоконченных произведений, заслуживших одобрение не только Кругликова и прочих друзей и приятелей обоего пола, -- это не штука, -- у него было письмо от самого известного критика Силачева, заведовавшего толстым журналом "Вперед". Силачев хотя и не принял его рассказа, но отметил достоинства, помянул о небольшом, но "собственном" стакане, из которого пьет автор, и благословлял автора "на трудный путь, тернистый путь... сеять разумное, доброе, вечное".
Степанов облил слезами радости это письмо и с тех пор вот уже целый год, не расставался с ним ни днем, ни ночью.
Письмо это знали наизусть не только он сам и его близкие, но и чуть ли не весь город: оно было напечатано в местной газете, да и сам автор освежал его в памяти забывчивых непрестанным чтением.
От продолжительного злоупотребления письмо, конечно, скоро утратило свою первоначальную свежесть и даже цельность, но каждая буква его продолжала служить автору залогом бессмертия.
В высшей степени ободренный им, он успел за этот год написать целую трагедию в пяти действиях и семи картинах, где под маской исторического сюжета обрисовал все язвы и раны современного строя.
Представлялся благоприятный случай не только получить компетентный отзыв об этой пьесе, но и дать ей настоящий ход.
Не тратя времени, Степанов побежал к Кругликову посоветоваться насчет этого важного события.
Кругликов был потрясен не меньше своего друга. Прежде всего у него явилась благодарная мысль чествовать известного писателя с соответствующей помпой. Но вспомнив, как в прошлом году осрамился на подобном торжестве издатель местной газеты, громко величая в своей речи одного из ветеранов русской литературы ветеринаром русской литературы. Кругликов махнул рукой на помпу.