-- Ну, полно же, милый мой, паж мой... Королева рассердится... Перестаньте плакать... Вот вам платок... Вытрите слезы... Или я вам сама вытру... Ну хотите?
Она достала из кармана платок, от которого отделялся аромат фиалок, и поднесла его к самому лицу Сережи.
Знакомые духи приятно пахнули на него и сразу придали ему некоторую бодрость. Но Сереже так хотелось плакать, что он не без сожаления почувствовал, что рыдания стихают в его груди и иссякают так обильно струившиеся слезы. Он был бы счастлив хоть всегда находиться в таком состоянии, только бы слышать ее ласковый голосу ощущать ее близость, нежное прикосновение руки и этот аромат, который он так привык связывать с представлением о ней.
-- Вот там скамеечка. Пойдемте, сядем там, -- уговаривала его она, дружески завладев его рукою.
Он повиновался и, отвернув в сторону свое лицо, чтобы она не заметила, как оно некрасиво с покрасневшими и опухшими от слез глазами и даже носом, прикладывал левой рукой к лицу тонкий душистый платок, который освежал его и нежил, как ее прикосновение. Рыдания затихали, подавляемые в груди.
Они сели на скамеечку около неогороженного памятника в виде большого довольно грубо отесанного камня, и некоторое время оба молчали.
Последняя слеза неохотно выкатилась у него из глаз. Волнение стихало, и он глубоко и тяжело вздохнул.
-- Какой вы, однако, нервный! -- неодобрительно покачивая головой, проговорила королева.
Он ответил ей жалкой улыбкой.
Настала неловкая пауза. Он мял в руках ее платок, смоченный слезами, а она машинально читала надпись на гробовом камне.