Но, спохватившись, что тут гостья, он извинился и хотел положить письмо в карман.
-- Нет, нет, пожалуйста, читайте... Может быть, что-нибудь экстренное! -- поднимаясь из кожаного кресла, в котором она сидела, как в гнездышке, прощебетала Можарова, переставши смеяться и поправляя немного сбившуюся шляпу на взбитых волосах.
-- Нет, нет, ничего экстренного, пустяки, уверяю вас... -- удерживал он ее, в то же самое время глядя на Сережу и удивляясь, что тот не уходит, а молча стоит у книжного шкапа.
Но Можарова собралась уходить.
-- Мне пора, а то супруг прогневается, что меня нет к завтраку: он у меня ведь любит порядок, -- насмешливо прибавила она, протягивая маленькую облитую перчаткой руку Кашневу и его брату. -- Передайте мой привет и ноты Ольге Алексеевне. Очень жаль, что я ее не застала... До свиданья... Так в пять часов... Вы, конечно, тоже с нами? -- обратилась она к Сереже.
-- Нет, благодарю вас... У нас своя компания.
-- Вздор! Он с нами поедет! -- решительно заявил за него старший брат, провожая гостью в переднюю и сам отпирая ей дверь. -- Поклон вашему мужу, -- прибавил он на прощанье.
-- Merci, -- слишком уж серьезно поблагодарила она, но Сережа заметил, что дверь из передней что-то долго не захлопывалась за Можаровой; он покраснел от мелькнувшей у него догадки и хотел уйти, как в дверях его остановил брат, с несколько взволнованным, но не лишенным торжества лицом, поправляя своей красивой большой рукой волосы.
Он был, очевидно, хорошо настроен, и по лицу его, как мысленно определил Сережа, еще "бегали зайчики", вызванные, вероятно, приятной беседой и последними минутами прощания в передней. Он чувствовал себя несколько виноватым перед Сережей, приписав только что замеченную им бледность его лица своему выговору при гостье, и, снисходительно потрепав его по плечу, произнес добродушно и мягко:
-- Ты, брат, извини, что я сделал тебе при Можаровой это замечание... Сорвалось... Ну, с какой стати, в самом деле, изображать из себя почтальона!