Ольга и Сережа тотчас же после обеда собрались к королеве, куда, по уговору, должны были прийти также Курчаев и Маркевич.
Мать Сережи, старуха лет пятидесяти, купеческой складки, добрая и необыкновенно чувствительная, была очень недовольна, что братья едут не вместе и не посидят последний день дома.
-- Завтра с Сергеем в Питер поедем, так хоть бы нынче-то всей семьей дома посидели, честь-честью.
Ее успокоили тем, что вернутся рано домой.
-- Где уж рано, не знаю я... Ты только присматривай за Сергеем-то, -- наказывала она дочери. -- Купаться его не пускай. Вода-то, она злая, злей огня, потому что с виду-то не так страшна, смирная да ласковая. Я ее всегда опасалась. Долго ли утонуть, спаси Господи, али простудиться...
-- Полно, мама, -- остановила ее Ольга, -- не беспокойся. Разве в первый раз?
-- Ну, ну, Бог с вами, поезжайте.
Сережа подошел к матери и с непонятною, невыразимою грустью поцеловал ее в сухую, морщинистую щеку.
Она заботливо его перекрестила и, взглянув в его лицо, сказала:
-- Что ты сегодня такой бледный?