-- Да я тоже нахожу, что у тебя нездоровый вид, -- подхватила Ольга.
Сереже захотелось разрыдаться, броситься к матери на шею и сказать, что он останется с нею, что он никуда не поедет, но как раз в эту минуту Алексей насмешливо перебил сестру:
-- Ну вот, пошли пугать его. Я не помню, чтобы мама когда-нибудь нашла у него цветущий вид: ей всегда кажется, что он нездоров или готовится к нездоровью. А тут ты еще. Совсем девчонку из него сделали дамским воспитанием. Не слушай их, брат, будь самостоятельнее и смелее, -- по-товарищески обратился он к Сереже. -- Я и то замечаю, что ты начинаешь распускать себя, чересчур много живешь фантазией и чувством. Для жизни это не годится.
Он допил последний глоток черного кофе и расправил свои мягкие красивые усы, всегда чем-то нежно пахнувшие.
-- Вот своих наживи, тогда и учи, -- ворчливо остановила его мать. -- Худо ли, хорошо ли, я вас вырастила, а у тебя вон на висках седина белеет, а ты еще только сам с собою и возишься.
-- Н-да... -- потрогав виски, согласился Алексей. -- Седина вещь неприятная. Кажется, Мюссе сказал, что это нити, из которых смерть ткет нам саван. А все же не хочется жениться
-- Мало ли что не хочется. Непорядок это.
-- Свободы жалко, -- откровенно сознался он.
-- Да и на какую жену нападешь, -- добавила от себя Ольга, задетая за свое больное место. -- Иные женятся, а глядь -- не столько для себя, сколько для других... -- намекнула она на Можарова.
-- Ну, ты в этом что смыслишь? Не пристало тебе об этом говорить! -- остановила ее строго мать, считая, что девушка не должна ничего понимать в таких вещах, хотя бы ей, как Ольге, было под тридцать лет.