-- Не знаю.
-- Как же это ты не узнал? Да видно из немудрящих, потому что по городу-то было бы известно. Нынче и покойники-то все ледащие какие-то...
Алексей и Ольга, по привычке, укоренившейся с детства, также поцеловали после обеда мать в щеку и разошлись из столовой в разные стороны.
Старуха пошла подремать в спальню, Алексей -- в свой кабинет, а Сережа с Ольгой отправились к королеве. Сердце Сережи тосковало и ныло все под той же холодной тяжестью, и образ матери, ее ласковый голос и взгляд провожали его всю дорогу.
Королева, по-видимому, нетерпеливо ждала их, потому что, увидев сестру и брата из окна, сама отворила им дверь в передней и вопросительно взглянула сначала на одного, потом на другую. Ей нечего было спрашивать ответа на мучивший ее вопрос: поедет ли он? Она его угадала сразу и вся похолодела от муки, и в глазах ее помутилось. Но она переборола свою слабость и с напускным спокойствием произнесла:
-- Здесь уж ждут Курчаев и Маркевич.
-- Так я не буду скидать кофточки, -- заявила Ольга. -- Алексей просил меня передать, что он страшно жалеет, что не может ехать с нами. С него взяла слово Можарова. Она приходила вчера приглашать его ехать на Светлую, затем была сегодня с тем же... Если бы мы его предупредили раньше, он бы ни за что не согласился ехать с ними, -- не умея лгать, бормотала Ольга, глядя своими добрыми глазами на подругу с одним желанием успокоить ее.
-- Ну, и без него обойдемся, -- с гордым мужеством воскликнула королева, но в ее голосе звучало с трудом переломленное отчаяние. И Сережа чувствовал это, и ему хотелось, как брату, как другу, сказать ей, чтобы она не беспокоилась и не приходила в отчаяние, что все устроится как нельзя лучше.
-- Что вы так грустны, мой паж? -- обратилась к Сереже королева, когда они двинулись в комнату, с тихою ласковостью касаясь его руки, и, не дожидаясь ответа, закончила горько: -- Не надо. Наша жизнь -- это, как вы когда-нибудь узнаете, кладбище: когда вы увидите хоть одну дорогую могилу, своя собственная вам уже не покажется так страшна. Всем только и приходится делать, что хоронить себя по частям.
-- Господа! -- вдруг переменила она тон, обращаясь к Курчаеву и Маркевичу. -- Не будем терять времени. Поедемте.