Курчаев, учитель словесности в гимназии, где окончила курс Зоя, белобрысый, в очках, с широкой бородой и расчесанными косым пробором волосами, был влюблен в королеву еще с того времени, когда она училась в гимназии, и, не смущаясь ее холодностью, настойчиво ухаживал за нею уже года три, без ревности и особых претензий. Маркевич был сын местного директора банка, последнего курса филолог, тонкий и гибкий, как хлыст, с длинной шеей, с длинным носом и ртом таким маленьким, точно он был проткнут на лице пальцем. Маркевич тоже был влюблен в королеву и писал ей стихи с несколько декадентским пошибом.
Через минуту все пятеро, захватив корзинку с чайником, посудою и кое-какими припасами, расселись на извозчиков и поехали к реке, где у Маркевича была собственная небольшая и очень легкая лодка.
-- Усядемся ли мы все? -- спросила обстоятельная, как всегда, Ольга.
-- Без гребцов отлично усядемся.
-- На что же нам гребцы, -- басом отозвался Курчаев. -- Я берусь один довезти вас хоть на край света этими руками.
И он показал огромные волосатые ручищи которыми мог бы, кажется, вывезти целую барку.
-- Зачем же так далеко? -- затыкая свой крошечный рот папиросой произнес Маркевич. -- Поедемте на Кармасан, на наше излюбленное место.
Кармасан называлась река, впадающая в Светлую, и попасть туда можно было, только спустившись по Светлой вниз.
Лодка быстро понеслась по течению, подгоняемая еще неуклюжими, но сильными ударами весел в руках Курчаева, от которых она вздрагивала и судорожно бросалась вперед, разрезая всхлипывавшую воду, которая в журчащим шумом, как развевающийся хвост, разбегалась за кормою, а на месте, куда вонзались весла, долго оставался крутящейся воронкой след и слегка пенилась вода.
О одной стороны убегал город, круто поднимавшийся в гору; монастырь с белыми стенами, за которыми зеленел старый сад; каменные и деревянные здания на горе; духовная семинария, какие-то амбары, а внизу -- рыбачьи лачужки, лепившиеся чудом над оврагами по уступам; затем бойни, а там -- дикие скалы и ущелья, покрытия мелким кустарником.