Она поднесла часы к уху: они стояли.
-- У меня часы остановились, -- заявила она. -- Думаю, часов девять.
-- Больше будет.
-- Так делать нечего... Придется подождать.
Она взглянула на костер. Он все еще пылал, но как будто несколько слабее.
-- Я Лексей Лексеича-то давно знаю, -- вернулся старик к прежней беседе, видимо, желая поддержать приятный ему разговор с пассажиркой. -- Когда еще он сюда только что приехал. Лошадей было сначала-то завел, да все кучера-то к нему пьяницы попадались, что ни кучер, то пьяница, и лошадей портили. Ну, вот он и расстался с лошадьми. Да и то сказать, на что холостому человеку лошадей держать. Женатый -- другая статья. А он, вон, все еще не женится... боится, видно, что как в песне поется: "Женишься, переменишься, потеряешь свою молодость".
Старик еще продолжал что-то говорить дальше, но королеве стало неприятно слышать его дребезжащую болтовню. Ей хотелось полного одиночества, спокойствия и тишины.
Невдалеке от нее чернела огромная барка, на высокой мачте которой горел фонарь. Мачты не было видно, и фонарь казался звездой висящей в воздухе. На барку вели дощатые мостки, без перил, круто поднимавшиеся от земли прямо на палубу, где было безмолвно и пусто.
-- Как думаешь, можно мне будет посидеть там на барке? -- перебила она болтовню старика.
-- Отчего же, чай, не можно! Курить только нельзя, может пожар загореться.