-- Нет. Не нашли. Сейчас поехали туда спасатели.
-- Боже мой! Боже мой! Мама! Бедная мама! -- простонал он, закрывая лицо руками. -- Она с ума сойдет. Ведь он только один и был у нее! Нас она считала уже отрезанными ломтями, а он был ее ребенок. Она с ним никогда не расставалась... Бедная мама! Она не перенесет этого.
В его голосе дрожали сухие рыдания. Он был подавлен этим несчастьем и страдал ужасно.
-- Сережа мой! Бедный мой мальчик! Как это ужасно! Зачем он не поехал с нами? Зачем я сам... -- упавшим голосом добавил он и не докончил этой фразы, чувствуя, как больно она пронизала сердце.
-- Это ужасно! Это ужасно! -- вырвалось у него. -- Во всем виноват я, я один... Боже мой! Боже мой! Мама! Бедная мама!
Сухие, запекшиеся губы его вздрагивали, и он качал головой, как при невыносимой зубной боли.
-- Успокойтесь, не вы один виноваты, -- тихо возразила она, чтобы успокоить его.
-- Что ты хочешь этим сказать? -- сразу переходя с ней на "ты", поднял он в подозрительной тревоге голос, прямо глядя в ее глаза.
Но у нее не хватило духу высказать то, что за несколько минут перед тем, когда она одна сидела на барже, приходило ей в голову. Мало того, она сама опять готова была сомневаться в этом и, отведя в сторону свои глаза, прошептала:
-- Ну, да... Нельзя было допускать его без присмотра купаться.