Но уже смутное подозрение запало ему в душу.
-- Как это случилось? -- возобновил он расспросы.
-- Что?
-- Что он утонул?
Она рассказала ему все, что знала, со всеми подробностями.
-- Странно... -- нахмурясь, пробормотал он. -- Никакой борьбы... даже пузырей на поверхности... Странно...
Она ничего не сказала, но неотвязная и мучительная мысль сверлила его мозг, и вдруг, вспомнив, Бог весть почему, о письме, он еще больше нахмурился. Одновременно с этим ему вспомнилось лицо Сережи и разговоры матери и сестры о его бледности.
Он ощутил холодное нытье в суставах и не сразу обратился к ней с расспросами.
-- А каков он был перед этим? Печален или весел? Молчалив или разговорчив?
-- Молчалив, особенно вначале, -- не сомневаясь в его подозрениях, ответила она, как отвечают обвиняемые. Но зачем же он хотел мучить и себя, и ее этими расспросами? Ведь он сам был не обвинитель, а сообщник ее, если все произошло так, как можно подозревать.