Доктор осторожно извлек из стакана бражника и посадил на протянувшуюся к веранде ветку баобаба.
-- Довольно! Едем в цирк!
Но и сингапурский цирк скоро разочаровал их. Почти все то же, что и в европейских цирках. Разве только интереснее номера с змеями и дикими зверями. Моряки купили целую охапку бананов и сахарного тростника и забавлялись тем, что кормили в цирке слонов.
Но и это надоело.
От пряного, влажно-теплого воздуха ночи, от молодости и вина в крови поднимался томительный зной, туманил мозг и сушил глаза, которые инстинктивно вспыхивали при встрече с женскими глазами. Даже аккуратный мичман Крейцер, всегда использовавший до конца удовольствие, за которое платил деньги, согласился уехать из цирка задолго до конца представления.
Но в Малай-Стрит он рискнул поехать не сразу. Всем было отлично известно, что у Крейцера в Петербурге невеста и что он женится на ней, как только получит чин лейтенанта. Поэтому он стеснялся ехать в Малай-Стрит и нерешительно протестовал:
-- Я на корабль. Мне нельзя. Я должен написать ответ, потому что нынче получил...
-- Ну, да, знаем, вилок капусты, -- с хохотом докончил за него Гринчуков, и все также засмеялись.
В каждом порту Крейцер получал от невесты письма, в которых с моральной, философской и практической точки зрения обсуждалась любовь. Письма на четырех, пяти, шести листках, и такие же письма он посылал ей. Обилие этих листков и дало повод Гринчукову обратиться однажды к товарищам с загадкой:
-- Тысяча одежек и все без застежек: -- угадайте, что это значит.