-- Ну-с, так будем раздеваться.
Он подбросил уголь в железную печь, от которой шло сухое тепло.
-- Хоть теперь и весна, а все-таки вам веселее будет позировать около печки. Вот вам ширма, -- указал он в уголок мастерской, где скрывался отлив. -- Пожалуйте.
Она торопливо и покорно двинулась туда и спряталась за маленькой ширмой, а мы занялись приготовлением бумаг и угля для рисования.
За ширмой слышалось легкое движение и шорох. Голова ее раза два поднималась и опускалась над ширмой, точно она тонула и выныривала.
Уж по одному тому, как она долго раздевалась, видно было, что натурщица неопытная.
Вот опять появилась над ширмой голова, и осветилось голое плечо. Почти испуганный взгляд вопросительно обратился на нас.
Но в эту минуту прислуга внесла самовар. Плечо и голова мгновенно нырнули вниз и скрылись.
II.
Как бы художник ни привык, в первом моменте появления перед глазами обнаженной натурщицы всегда есть своя острота, -- то получувственное волнение, которое не может не сказываться и в работе. Не говоря о том, что красивую натуру приятнее рисовать, несомненно и то, что при этом с большим упорством и охотой преодолеваются все тонкости рисунка живого тела.