Я приготовился к тому, как встречу ее и как прямо выскажу ей то, что считал пошлостью передавать на бумаге.
Она не шла.
Я старался объяснить: это вполне естественно в первый день: устала с дороги; не выпускают из объятий родители.
Уснул я только под утро. Проснулся, -- и испугался, что уже поздно, что она уже была и ушла, узнав, что я сплю.
Взглянул на часы: был обычный ранний час моего пробуждения. Значит, я спал всего два часа, но так крепко, что чувствовал себя вполне бодрым и свежим.
Как пуст и глух показался мне в это утро мой дом. Она не шла, и отчаяние подступало ко мне с мертвым холодом и безмолвием.
Аля, как ласточка, залетела только на одно мгновение, наполнила эту пустоту звонким смехом и щебетом:
-- Я говорила. Я говорила! Она так изменилась и привезла с собой такие толстые книги: стала ужасно серьезной, и только Таланов смешит ее. Он так забавно говорит разные слова, что нельзя не смеяться. И мама смеется, и папа смеется... у него есть такие выражения, которые он постоянно повторяет и кстати и не кстати, например:
-- Merci, мне что-то не хочется.
Или вчера увидел, что мы разговариваем с сестрой и говорит: