-- Это я... я сама... Меня не просили.
Не благодаря ее за это деликатное предупреждение, я с грубой насмешкой продолжал:
-- Королева жалует ко мне с собственным шутом.
Она удивилась моей злости, хотела уйти, но я удержал ее:
-- Нет, нет, Аля, останьтесь.
Я машинально погладил ее по руке. Маленькие нежные пальцы похолодели и слабо шевелились: точно вздрагивали в то время, как лицо было обращено в сторону от меня, к окну.
-- Идут.
Пальцы выскользнули из моей руки, и лицо засмеялось.
О, сколько важного достоинства было в толстой фигуре артиста, в этой небрежно изломанной панаме, бросавшей тень на жирное обвисшее лицо с презрительно изогнутыми губами! Я, как это ни странно, инстинктивно обратил прежде всего свое внимание на него, а не на нее. Я сразу все в нем заметил, все, начиная от походки до переброшенного через правое плечо плаща, застегнутого блестящей пряжкой в виде львиной головы.
Она шла рядом в белом платье, открывавшем ее тонкую фарфоровую шею, шла с теми еле заметными приседаниями, который придавали ей особенную грацию в моих глазах.