Но вместо сочувствия, которое ожидала найти в нем, тот совершенно спокойно возразил:
-- А-а... Ну так что ж... И он прав... Театр в таком виде, как сейчас, особенно в провинции, отжил свой век. Он должен быть реформирован на новых началах. Это должно быть не лицедейство, а богослужение... религия... нужно снять покровы рутины, обнажить его, так сказать, как обнажали себя древние во время танцев. Культ Диониса и все в таком роде... Надо только смелость... Дерзание. Нагота священна...
Я ровно ничего не понимал в этой речи, которую он произносил с таким глубоким убеждением, закончив патетическими словами.
-- Но это уже сделаем не мы... а вот... они... Feci, quod potui. -- Он указал на Ольгу. -- Новые светочи искусства... За них, надеюсь, и вы не откажетесь поддержать мой тост.
Ольга вся вспыхнула и поднялась, но потом снова села, и стакан дрожал в ее руке, когда она чокалась со мною.
Аля глядела на меня во все глаза, и эти глаза смеялись:
-- Оля, ты должна непременно дать прочесть хозяину религию красоты.
Ольга выпила вино, и лицо ее сразу заволоклось прозрачным и как будто влажным румянцем. Глаза мгновенно опьянели и остановились с благодарным восторгом на актере.
-- Спасибо вам! Вы поддержали во мне эту веру в святость искусства. Я вам так благодарна... так благодарна, что никогда этого не забуду...
Он торжественно поцеловал протянутую ею руку.