Свою судьбу и душу посвятила.
Поэтому, почтенные сеньоры...
-- Довольно! Довольно! -- в восторге прервал ее антрепренер. -- Вы -- Дездемона! Она -- настоящая Дездемона, господа! Не правда ли? Даю честное слово, что, если вы хорошо сыграете эту роль, я в пять раз увеличу вам жалованье и вы будете играть роли Лаврецкой.
Но этот восторг не все разделяли одинаково. Не только подруги Брацлавовой, но даже артистки высшего полета отнеслись не особенно сочувственно к этому чересчур быстрому возвышению. Все присутствующие, за минуту перед тем не находившие для порицания Лаврецкой достаточно оскорбительных слов, -- все они согласились бы теперь принять Лаврецкую с распростертыми объятиями, чтобы только устранить талантливую, молоденькую дебютантку.
-- Дездемона-то -- Дездемона, -- возразил, наконец насмешливо кто-то, -- а без репетиции-то все-таки играть нельзя.
-- Вздор! Пустяки! Можно! -- закричал антрепренер. -- Мы покажем места, и дело в шляпе.
-- Зачем? Не надо! Я знаю! Я была на всех репетициях и все заметила! -- возразила Брацлавова. -- Ради Бога, не беспокойтесь! Я буду играть хорошо! Уверяю вас, я буду играть хорошо!
Это было чересчур наивно и даже дерзко, но в ее голосе слышалось такое сильное убеждение и мольба, что все невольно поддались ему.
-- Ну вот видите! Чего же лучше! -- подхватил антрепренер. -- В таком случае идите и одевайтесь с Богом! Вы во второй сцене... Успеете, если даже сейчас начнем.
-- А где же костюм-то? -- насмешливо заметил кто-то.