В тумане, как видения, тянулись деревья вдоль тротуара, при свете фонарей, распустивших по воздуху длинный флер, точно погребальная процессия.
Жирными темно-фиолетовыми пятнами отражения фонарей дрожали на асфальте. Деревья роняли тяжелые капли с ветвей; капли ударялись об асфальт, и эти свинцовые звуки производили впечатление более гнетущее, чем в одиночестве стук часового маятника.
А что, если у нее, на самом деле, еще ничего не было решено с тем, и только теперь она поспешила к нему, чтобы дать свое согласие? Что, если она сегодня пришла с последней надеждой? Но тогда разве так надо было вести это дело?
Да, разумеется, для нее это было дело: даже не дело, а афера. Это слово более подходящее. О, хитрая лиса! Она не брала денег! А может быть, этим-то она и хотела поймать его, и когда увидела, что не удалось...
Нет, он не прав перед ней; так нельзя было притворяться. И он вслух повторил ее слова, сказанные в страстном порыве: "Самое унижение перед тобою мне сладко".
Сел на извозчика. Затрещали колеса, наполняя шумом опустевшую улицу.
-- Послушай, -- обратился он к извозчику -- Ты, верно, спал?
Извозчик удивился.
-- Нет и не думал спать, хотя, по правде говоря, было время выспаться: прошел добрый час, как привез сюда барышню. А недавно барышня ушла пешком.
Значит, она пошла к нему: это недалеко. А может быть, просто у нее не было денег на извозчика? Случалось.