Так давно было без пяти минут девять, а сейчас всего половина десятого.
Опять затрещал экипаж. Сердце начинает биться, точно собака на цепи, почуявшая свою хозяйку. Рабское сердце! Оно вполне заслужило это сравнение: оно не более, как жалкое похотливое животное, потому что ничто, кроме похоти не могло его привязать к ней.
В этом отношении, надо сознаться, она имеет кое-что за собою. Ее ласки почти вдохновенны, даже в ее страстных движениях -- та музыка, которая вливает каждое содрогание ее красивого атласного тела в изгиб другого тела, как поцелуй в поцелуй.
Он бросается к экипажу, остановившемуся у ее ворот. Какая-то фигура, похожая сзади на цифру 8, торгуется с извозчиком.
Он отходит с упавшим сердцем. Но воспоминания о ее ласках уже сорвались с привязи; они несутся, переливаясь одно через другое, соблазнительные и жгучие, еще более опьяняющие в тумане и сумраке холодеющей ночи.
Но мысль, которая давно уже хотела вырваться, как убийца из засады, обрубает огненную нить воспоминаний. Он вздрагивает от бешенства. Прошло уже более двух часов. Может быть, она осталась у него в задаток будущего законного союза? А может быть, тот привезет ее домой на рассвете, часов этак в пять, как случалось не раз с ним, и она также попросить его благословить ее на сон грядущий.
Он злобно смеется, но дает мысленно себе клятву дождаться ее, хотя бы пришлось здесь стоять всю ночь, даже целые сутки.
И он не верит сам себе, когда видит ее, действительно, ее одну, пешком возвращающуюся домой.
Слегка покачивая свое сильное, зрелое тело, она идет с поникшей головой.
О чем думает она в эту минуту? Ему хочется броситься к ней, но не давая воли своим движениям, он деловой походкой идет навстречу. Ведь он не спросил ее о самом главном. Среди ненужных пререканий и злых лихорадочных слов, он не узнал самого важного.