-- Ну, все же, что-нибудь да значат для тебя эти стены.
Голос его задрожал. Она нетерпеливо сделала движение.
-- Довольно... идем.
-- В последний раз! -- уж не владея собой, продолжал он. -- В последний раз я хочу поцеловать твои руки там, где я целовал всю тебя. Ах, мне кажется, что в нашем большом зеркале еще осталось отражение твоей наготы!
-- Нет, нет.
-- Ну, что может прибавить к тому, что было, это последнее посещение?
Она с лихорадочным упрямством покачала головой.
-- Нет. Нет!
Тогда он стал напоминать ей беспорядочно и страстно их встречи, где еле-еле уловимые, трогательные черты нежности золотых вечеров, певучего молчания ночью у берега моря, или в парке, мешались с буйными образами их ласк, в которых вырывались слова, подобно огненным птицам, наполнявшие воздух вскрикиваниями и стенаниями.
Она пыталась прервать его, но он не слушал и говорил с горящими глазами; пыталась уйти, -- он держал ее руку и тянул за собою. Она уже начинала заражаться его безумием. Ему казалось, что она уступает, пойдет к нему. Это вознаградит его за все перенесенные унижения.