По двору глухо раздались твердые отчетливые шаги.
Она рванула руку и сразу пришла в себя.
Мимо них прошел господин в котелке, с сигарой в зубах, тот самый, которого он видел ночью: дурное предзнаменование.
Она пошла вперед.
Он некоторое время стоял, с трудом переводя дыхание; потом бросился вслед за нею в расстегнутом пальто, полы которого развевались.
-- Умоляю тебя!
-- Этого не будет.
-- А, вот как! Ты даже не желаешь исполнить последней просьбы моей, хотя для тебя это ровно ничего не стоит. Да, да, ничего не стоит! -- с ненавистью говорил он. -- Ведь ты так щедро раздаешь свои поцелуи. Ах, да ведь я же знаю! Уж меня-то тебе не провести. И, надо сказать еще, ты была не особенно разборчива. В этом меня убедил вчерашний господин, у которого ты была после меня. Нет, нет, не тот, а другой, еще пошлее и еще ничтожнее! Пьяное животное. И он тебя в сущности презирает, иначе не стал бы мне сам рассказывать. Да, да, он сам мне и сказал: -- Я ей такой же кузен, как и вы. -- Ну, что, слышала!
Она остановилась пред ним, сначала ошеломленная от сыпавшихся на нее ударов, но злобный огонь разгорался в ее глазах и лицо приняло вызывающее выражение. Она тряхнула головой и цинично выкрикнула:
-- Ну и что ж! Ну, да, я такая! Но ты-то как смеешь, говорить мне это? Ты смеешь ругать их, когда ты в тысячу раз хуже! О, как я тебя ненавижу теперь! Ах, ты...