Лицо ее совсем исказилось от бешенства, губы дрожали и в глазах стояли слезы. Она скрипнула зубами и почти побежала прочь от него по улице, поднимавшейся прямо к церкви, которую они любили и почему-то звали наша церковь, хотя ни разу в ней не были.
Этот гнев ее и грубое бранное слово, едва не сорвавшееся у нее с языка, оскорбили и уничтожили его окончательно. Но то, что жило в предчувствии теперь вырвалось на волю.
Он побежал вслед за нею и, задыхаясь, заглядывая сбоку в ее лицо, бормотал:
-- Ну, прости меня. Прости!
-- Нет, не прощу никогда!
Если бы она могла сейчас как-нибудь отмстить за унижение, она бы ни перед чем не остановилась; даже перед жертвой с своей стороны.
-- Пойми. Пойми! Если бы я не любил, я бы мог отнестись к этому спокойно.
-- Неправда все это! Никакой любви ко мне у тебя нет и не было, а просто ты ревнуешь и злишься, что я ухожу от тебя.
-- Я могу доказать тебе, что ты ошибаешься.
-- Чем это ты докажешь?