-- Обещаю, но с условием, что вы прежде споете.
Певица недолго колебалась. Ей и самой, очевидно, хотелось поделиться своею единственною отрадою с гостями, да уж очень она стеснялась и робела. Наконец сняла она со стены окрашенную в рыжую краску скрипку и, нерешительно подержав ее в руке, сказала:
-- Хорошо. Я спою. Только не осудите... Как умею. Сейчас настрою скрипку.
Она встала к маленькому столику и, слегка согнув левую ногу, оперла на нее скрипку и неловко стала ее настраивать своими длинными руками с выдавшимися костяшками кистей.
Уж в самом этом настраиванье доктору почуялось что-то неладное, а когда он поймал какой-то двусмысленный взгляд земского, ему и совсем стало не по себе.
Трень-брень... Трень-брень... жидко звучали настраиваемые струны. Когда скрипка была готова, девушка прижала ее к левому плечу, склонила к ней голову и провела по струнам смычком.
Послышался неопределенный и кислый звук, заставивший доктора изумленно и почти испуганно насторожиться.
И, вдруг, вслед за этим жалким звуком, раздался голос певицы.
Боже мой, что это был за голос!
Скрипка шипела и визжала, немилосердно фальшивя, и такой же... нет, еще более фальшивый и нелепый женский голос вторил, расходясь с ней немилосердно и в мотиве, и в такте: