Что затуманилась, зоренька ясная,
Пала на землю росой...
Эти звуки, это пение были до того неожиданны, что доктор не верил себе в первое мгновение. Затем, пораженный, взглянул на земского, который выражал на своем лице усиленнейшее внимание, и вдруг почувствовал, как что-то нестерпимо защекотало его нервы. Это был приступ невольного смеха. Как ни возмутительна была потеха, устроенная Кувардиным, как ни жестоко и грубо было его издевательство над бедной девушкой, он готов был разразиться смехом, чувствуя, что не простит себе никогда, если рассмеется здесь, перед этой несчастной певицей, смешной, смешной со своим фальшивым и визгливым голосом и такою же скрипкою. Он ненавидел в эту минуту Кувардина и чувствовал, что еще более возненавидит его, если рассмеется. Как он мог! Как он смел!..
Жаль мне покинуть тебя, одинокую...
Певень ударил крылом.
залилась певица со скрипкою, всем своим существом уходя в вокальное искусство.
Доктор почти со страхом взглянул на нее, и в то же мгновение смех, готовый вырваться у него наружу, смех, заставлявший его кусать губы и клокотавший в груди, сразу тяжким камнем лег ему на душу.
Эта согнутая фигура в сером бедном платье, эти длинные руки в коротких рукавах, это незначительное лицо с прыщиками на лбу, а, главное, этот узелок жидких белесоватых волос, от которых отделилась прямая тонкая прядь, ложившаяся на ухо, -- все это, вместе со скрипочкой и разинутым ртом ее показалось ему чем-то мучительно жалким, и эти звуки, эта скрипка -- тоже страшно жалкими. Ему хотелось встать, подойти к ней и по-братски ласково, мягко, так мягко и ласково, чтобы она даже не смутилась, сказать ей, чтобы она не пела, что над нею потешаются, что он сам едва не расхохотался.
По счастью, в эту минуту кто-то постучал в дверь. Девочка, успевшая заснуть, не слышала этого стука. Певица, увлеченная своим пением, также ничего не слышала и не видела.
Тогда Беляков встал и пошел в сени, чтобы отворить. Не успел он коснуться рукой в темноте щеколды, как в сени влетел Кувардин, который не в силах более был сохранять серьезность и, бросившись к доктору, почти упал на него от смеха, едва выговаривая: