Доктор был белокурый, рябоватый и неловкий. Выставив голову вперед, он то крутил двумя пальцами редкую бородку, то закладывал за ухо прядь волос, падавших вдоль виска. Зато земский чувствовал себя как дома. Он был довольно грузен и смуглолиц. Бороду брил, а густые с проседью усы носил по-военному, также как и коротко остриженные "бобриком" волосы, весьма поредевшие на затылке. В его помятом добродушном виде и немного цыганских глазах сквозила самоуверенность видавшего виды человека. Он ловко повертывался в своих высоких сапогах и тужурке, потрагивал вещи и посматривался в зеркало на столике, которое было хотя меньше, но гораздо доброкачественнее стенного.

-- Как ее зовут? А, черт! Забыл совсем. Не то Авдотья Пантелеймоновна, не то Аглая Николаевна... А, может быть, и Марья Сидоровна... Надо будет хоть у девчонки узнать...

Доктор рассматривал похвальный лист, висевший в рамке на стене. Обернувшись к доктору, земский продолжал:

-- Ну, ночлегом мы, значит, обеспечены... Теперь надо подделаться к чаю.

-- Чай сейчас будет, -- сконфуженно послышалось в дверях. Земский рассмеялся при этой неожиданности и повернулся на каблуках.

-- Извините... А...н...на... -- промямлил он последние слова, делая вид, что называет учительницу по имени и отчеству. -- Так чаю захотелось -- "по самую душу! Аж пина во рту!" -- как говорил когда-то мой денщик.

И, расшаркавшись перед учительницей, земский представил ей своего спутника.

Девушка протянула доктору руку. Рука у нее была грубая, рабочая и холодная от волнения. Она неуклюже высовывалась из окороченного рукава самодельного шерстяного серого, но, очевидно, парадного платья с широким воротом, доходившим ей почти до самого подбородка. У нее было незначительное, даже немножко грубоватое лицо с прыщиками на лоснившемся от волнения лбу, с которого гладко были зачесаны назад жиденькие, белесоватого цвета волосы, закрученные на затылке в маленький, как-то жалко топорщившийся узелок. Фигура у нее была довольно высокая, но немного сутуловатая. Глаза бесцветные и как будто никогда не мигающие.

-- Извините, пожалуйста, -- пробормотала она. -- Я вас задержала.

-- Помилуйте, мы должны просить извинения, что потревожили вас в такую позднюю пору.